Стокгольмский арбитраж. Как он проходил? - фото Стокгольмский арбитраж. Как он проходил? - фото
Спецпроект

Стокгольмский арбитраж. Как он проходил?

4 мартa, 19:00


Процесс, длившийся около четырех лет — напряженных для страны, команды «Нафтогаза» и меня лично.

Процесс, результат которого в значительной степени определял, что останется на карте мира: независимая Украина с перспективами дальнейшего европейского развития или подчиненная России территория с долговой петлей на шее?

Вот чем на самом деле был Стокгольмский арбитраж.

Там, в Швеции, тоже проходил фронт борьбы с российской агрессией. Внешне спокойный и мирный, но невероятно напряженный и важный.

Представление документов, устные слушания, снова документы, снова слушания. И так далее.

Мало кто в начале дела верил в нашу победу. Даже сотрудники и международные партнеры не надеялись на нее. А юристы и эксперты полагали, что даже возможность «отбиться» от требований «Газпрома» в части обязательств «бери или плати» будет огромным успехом.

Арбитраж как процесс состоит из нескольких раундов. На каждом этапе работают юристы различной специализации — по шведскому праву, украинскому, конкурентному. Они готовят свидетелей, работают с экспертами, которые составляют отдельные отчеты.

Вместе с тем над арбитражным процессом прямо или косвенно работали десятки сотрудников «Нафтогаза».

У «Нафтогаза» не было опыта побед в Стокгольмском арбитраже. На тот момент компания там два раза (из двух возможных) проигрывала: в процессе против «РосУкрЭнерго» и в споре «Украина-Италия». Это только увеличивало неверие в нашу победу.

С другой стороны, нас этот опыт многому научил. Ожидания относительно измены помогали ее пресечь. Мы понимали, что оппоненты будут разрушать нашу юридическую позицию, параллельно добиваясь смены команды «Нафтогаза», участвовавшей в этой борьбе. Поэтому решили: нашей защитой будет публичность, необходимая для поддержки извне.

Как правило, публичность приносит вред в подобных делах. Даже с управленческой точки зрения, лучше превысить ожидания, то есть не заявлять о максимальных исковых требованиях к «Газпрому». Но мы чувствовали, что у нас не было другого выбора — нам важно было показать, какова цена очередного предательства украинского народа.

Сложности начались с самого начала и продолжались до самого конца. Каждый раунд начинался с того, что мы всей командой — я вместе с юристами — несколько дней вместе обсуждали и планировали действия. Далее каждый разрабатывал свою часть, а ведущие юристы сводили все в один документ. Мы просматривали его еще раз и корректировали непосредственно перед подачей в арбитраж.

По объему и содержанию это были настоящие «трактаты»: концепции, аргументы, контраргументы, показания свидетелей, заключения экспертов, экономические расчеты, нестандартные интерпретации. И все это должно быть целостным, согласованным, работать на нашу стратегию и тактику.


Фото: Рабочее место арбитров.
Из личного архива Юрия Витренко.
 

Главный среди юристов — Даг Мйоланд. Он подписывает документы, поступающие на рассмотрение судей. Формально «Нафтогаз» на процессе представляют два человека с равными правами — я и Ярослав Теклюк. Я отвечаю за результат арбитража в целом, а Ярослав — за юридические вопросы. То есть его компетенция — это вопрос «по форме», а моя — «по сути».

Например, арбитраж по транзитному контракту. Все началось с того, что я пришел к юристам и сказал: «Мы должны подать иск о транзитном контракте. «Газпром» мало платит за транзит, и мы вправе требовать приведения тарифа к европейскому уровню».

Все началось с того, что я пришел к юристам и заявил: «Мы должны подать иск о транзитном контракте. «Газпром» мало платит за транзит

Юристы ответили: «Да, по контракту у «Нафтогаза» есть полное право требовать пересчета тарифа, но для этого нужны расчеты экспертов по убыткам». А эксперты, как оказалось, в 2010 году по заказу «Газпрома» уже сравнивали наш тариф с европейским и пришли к выводу, что все в порядке.

Пришлось убеждать их. Рассказывать о нюансах, которые скрыл «Газпром», в результате чего их анализ был неполным. Аргументировать расчетами.

В этих дискуссиях прошли не дни, а месяцы, пока эксперты не согласились с нами.

С этого момента и начались долгие годы арбитража по транзиту. В нем я должен был принимать ключевые решения по существу иска, руководить подготовкой базы доказательств, контраргументов на возражения «Газпрома». Даже давать показания в качестве свидетеля, выступать в арбитраже, координировать внедрение европейских правил в Украине.

Одной из неожиданностей для нас стало место проведения слушаний. Поскольку это арбитраж, а не обычный суд, зала как такового нет. В Стокгольме есть специальные офисные центры, где стороны арендуют несколько помещений — для слушаний, юристов, судей. 

Фото: На третьем этаже белого дома, слева, и происходили арбитражные слушания.
Из личного архива Юрия Витренко.    
       

Судей в арбитраже было трое. Вместе их называют «трибуналом». Все — приятные, спокойные, интеллигентные люди с безупречной профессиональной репутацией. Одного из них, юриста из Дании, предложили мы. Другого, бывшего председателя Верховного Суда Швеции — «Газпром». Именно этот судья в свое время принял решение в пользу фирташевской «РосУкрЭнерго» в деле против «Нафтогаза». Председателем арбитража был юрист из Швеции.

Обе команды — наша и «Газпрома» — состояли из юристов, экспертов, свидетелей. Моим визави в качестве главного представителя был на тот момент заместитель председателя правления «Газпрома» Александр Медведев, который нес ответственность за международный бизнес российской компании.

Далее все происходило как в обычном судебном процессе. Речи, вопрос противоположной стороны и судей, выступления свидетелей, заключительное слово.

Единственное отличие — масштаб. Например, речь в арбитраже может длиться целый день. Письменные свидетельства состоят из десятков, даже сотен страниц. Заключительные речи — еще день для каждой стороны.

В общем одно слушание длилось более двух недель. Независимо от расписания прямых встреч готовились мы к ним постоянно, и в Киеве, и в Осло.

Юлия Тимошенко, главное действующее лицо с украинской стороны во время контрактных переговоров с Путиным в 2009 году, не согласилась выступить свидетелем с нашей стороны

На этом процессе я с удивлением узнал, что далеко не все известные украинцы, которые позиционируют себя защитниками своей Родины и ее интересов, действительно готовы к ответным действиям. Даже если они руководят партией с патриотическим названием. Речь, конечно же, о Тимошенко.

Юлия Тимошенко, главное действующее лицо с украинской стороны во время контрактных переговоров с Путиным в 2009 году, не согласилась выступить свидетелем с нашей стороны.

Мы попытались доказывать в арбитраже, что премьер-министр, занимавшая в то время этот пост, не могла договориться с Путиным о худших условиях, чем предлагал сам «Газпром» — цена в Германии минус стоимость транспортировки из России в эту страну. И поэтому когда «Нафтогаз» подписывал контракт на согласованных между Тимошенко и Путиным условиях, украинская сторона осознавала ссылки на европейские цены в положении контракта о пересмотре стоимости газа таким образом, что по контрактной формуле она не может быть выше цены в Германии минус стоимость транспортировки.

К сожалению, в контракте об этом непосредственно ничего не упоминалось, и без показаний Тимошенко доказать так и не удалось. Стало быть, арбитраж не получил достаточных доказательств того, что украинский премьер не могла договориться об условиях, которые были даже хуже газпромовских.

Немного напряженно иронизировали между собой: «Чтобы сразу не посадили, если проиграем»

Однако ощущение того, что мы движемся к победе, постепенно укреплялось. Мы понимали, что выиграли еще один раунд, еще раунд, еще. Напряжение не отпускало до самого конца — пока мы не выиграли бой. Впрочем, даже победный финал был разделен на три части — мы ожидали два решения по газовым контрактам и отдельного решения по транзиту. 

О дате и времени принятия первого решения нам сообщили заранее. Поэтому мы ждали его в Осло. Немного напряженно иронизировали между собой: «Чтобы сразу не посадили, если проиграем».

 
Фото: Апелляционный суд в округе Сева.
Из личного архива Юрия Витренко.
 

Получив 1000 страниц решения, мы начали их нервно пересматривать. Искали главное: принципы определения обязательств по «бери или плати». Если бы в этом вопросе арбитраж встал на сторону «Газпрома», Украина потеряла бы примерно 80 млрд долларов. Их было невозможно перекрыть победой по другим вопросам.

Лишь когда мы убедились, что арбитраж прислушался к нашим аргументам, поняли — это главная победа.

Решение о снижении цены сделало победу двойной. Отпраздновали ужином в ресторане. Отдельно подняли тост за то, что нас все же не арестовали.

Сейчас, когда все эти результаты уже известны, я понимаю: некоторые вещи можно было сделать по-другому.

Скажем, арбитраж отказался пересмотреть транзитный тариф из-за мелочной причины: он не признал письмо «Нафтогаза» от 2009 года (в котором говорилось о необходимости его пересмотра) соответствующим формальным требованиям.

Прочитав об этом в решении, наши юристы оформили новый запрос — в соответствии со всеми формальностями. Теперь он стал предметом нового арбитража, который, я надеюсь, все же приведет к пересмотру транзитного тарифа. Лучше поздно, чем никогда.

Но это уже дела будущего.

Какими были ставки в Стокгольмском арбитраже

81.4 миллиарда долларов  столько бы «Нафтогаз» заплатил «Газпрому» в случае проигрыша
2.6 миллиарда долларов  столько «Газпром» должен заплатить Нафтогазу по решению арбитража

 


Фото: Потолок в одном из залов заседаний, где проходили слушания в Стокгольме.
Из личного архива Юрия Витренко.

Странно все-таки работает человеческая память. За четыре года арбитража перед глазами промелькнуло многое.

Но сейчас я часто вспоминаю слова, которые случайно заметил на потолке того же зала заседаний в Стокгольме, где мы одержали победу.

Там нарисованы ангелочки, державшие в руках ленту с надписью «Pulchritudo, Veritas, Bonitas». То есть «Совершенство. Правда. Справедливость».

Думаю, именно в этих трех словах была наша сила.

* Партнер проекта «Нафтогаз против Газпрома»  Юрий Витренко, исполнительный директор НАК «Нафтогаз Украины». Мнения и оценки, опубликованные в материалах проекта, могут не совпадать с позицией НАК «Нафтогаз Украины» и редакции НВ.

Читайте также:
Ставка больше, чем жизнь /Почему «Нафтогаз» обратился в Стокгольмский арбитраж и что из этого вышло?