О переменах в управлении НБУ, причинах провала в диалоге с МВФ и выговоре в советском стиле — несогласованное интервью с Катериной Рожковой

9 марта 2021, 21:20
НВ Премиум

Первый зампред правления НБУ Катерина Рожкова в интервью НВ рассказала о рисках независимости НБУ, диалоге с МВФ и вызовах финансового сектора. Департамент коммуникации НБУ попросил, по словам Рожковой, удалить часть ответов. НВ публикует полную версию беседы

Первый заместитель главы правления НБУ Катерина Рожкова шесть лет занималась банковским надзором и работала в эпицентре банковской реформы и очистки финансовой системы в Украине. Рожкова вместе с бывшей главой НБУ Валерией Гонтаревой была активной участницей процесса спасения и национализации ПриватБанка в 2016 году.

Видео дня

До начала 2021 года банковская реформа во всех заявлениях Международного валютного фонда и других западных партнеров Украины отмечалась как кейс результативных реформ, приведших к макрофинансовой стабильности и большей устойчивости украинской экономики к внешним шокам. В частности, очистка банковской системы позволила Украине с минимальными потерями пережить коронакризис.


Напомним, что опасения МВФ относительно независимости НБУ после отставки Якова Смолия усиливались после выговора Рожковой и заместителю главы НБУ Дмитрию Сологобу Советом НБУ. Выговор последовал после их независимых комментариев в СМИ о сотрудничестве с МВФ. Затем последовали изменения в структуре НБУ, которые сначала привели к концентрации полномочий у нового главы НБУ, а затем — к лишению Рожковой прежней сферы ответственности.

Журналист НВ Бизнес встретился с Катериной Рожковой, которая в интервью рассказала о том, как изменилась стилистика управления НБУ после назначения нового главы, есть ли риски независимости НБУ, почему последнее перераспределение полномочий нужно усовершенствовать, а также об отношениях Украины и МВФ, о негативных результатах работы последней миссии Фонда, о прибыли банковской системы и дешевых кредитах.

Однако департамент коммуникации НБУ не согласовал большую часть ответов Катерины Рожковой на вопросы, заданные журналистом НВ Бизнес. Предложение удалить ответы, по словам Рожковой, объяснялось тем, что часть тем интервью не относятся к сфере ответственности первого заместителя председателя правления НБУ.

Редакция НВ, учитывая общественную важность удаленной информации, решила опубликовать полную версию разговора с минимальными стилистическими правками.

— Как вы считаете, находится ли сейчас банковский надзор в надежных руках? Вы этим очень долго занимались.

— В 2015 году были приняты изменения в закон о Национальном банке, но еще с конца 2014 Национальный банк начал внутреннюю трансформацию. Основная цель этой трансформации, — достичь ситуации, когда ни одна из ключевых функций, включая надзор, не будет находиться в чьих-то одних руках. Можно сказать stop one man show. Мы избавлялись от непрофильных функций, а основной линией трансформации было выстраивание стройной, правильной организационной структуры и системы настоящих коллегиальных органов. Это комитеты, которые готовят определенные решения, и это правление как коллегиальный орган. Как могут работать качественно и правильно коллегиальные органы? Для того, чтобы они работали не на бумаге, а в реальности, надо, чтобы люди, которые принимают участие в работе этих органов, имели соответствующее образование, опыт, высокий уровень профессионализма. Тогда дискуссия по любому вопросу будет глубокой, разносторонней. Надо, чтобы эти люди чувствовали себя независимыми и не боялись высказывать свою точку зрения, даже если она не совпадает, например, с позицией твоего руководителя, это крайне важно. И тогда в рамках таких дискуссий рождается правильное решение.

НВ
Фото: НВ

Почему важна коллегиальность для Национального банка? Не только для Национального банка, кстати, потому что стандарты корпоративного управления, которых мы требуем от коммерческих банков, требуют коллегиальности правления, комитетов, набсовета и т. д. Вы же помните эту фразу: решения не принимаются, они готовятся. Они имеют очень большое влияние на финансовый сектор, на финансовую и макрофинансовую стабильность. Решения мы принимаем в сфере монетарной политики, рыночных операций и пруденциального надзора. Все эти сферы взаимосвязаны и в конце концов качество наших решений влияет на то, как себя чувствует экономика, как ее видят инвесторы (внутренние и внешние), насколько они уверены.

— Почему, по вашему мнению, произошло очередное изменение оргструктуры НБУ? Два изменения меньше чем за два месяца. У нас была информация, что это рекомендация МВФ.

— Все центральные банки эволюционируют. Когда-то они были просто казначейством правительства, treasury. Потом стали регуляторами, постепенно функции расширялись, понятно, что эволюционирует и организационная структура. Но тем не менее основные задачи у всех центробанков плюс-минус одинаковы, поэтому естественно и организационные структуры, вертикали подобны. Когда мы в 2015 году делали эту реформу, мы не просто делали ее при поддержке наших международных партнеров, мы получили достаточно серьезный technical assistance. Мы изучили огромнейшее количество структур разных центробанков. Безусловно, многое зависит от того, какая у тебя финансовая система, какие у тебя задачи и полномочия. и выбрали совместно с нашими советниками ту, которая с точки зрения здравого смысла является наиболее подходящей для Национального банка Украины.

 — Легко предположить, что для МВФ новость про изменение организационной структуры была непонятной и возник вопрос, что происходит.

 — Безусловно, она была неожиданной, потому что изменение структуры подчинения влияет на систему принятия решений. И, естественно, при первом перераспределении, консолидации огромного количества полномочий под главой — это откат назад …

 — К тому, что было.

 — Да. Поэтому первая структура просуществовала недолго и по сути своей второе перераспределение с точки зрения того, как оно распределено по вертикалям, естественно, более правильное и рациональное. Единственный момент, который до сих пор я вижу не совсем правильный, — это то, что методология регулирования банков находится в блоке рыночных операций. С моей точки зрения, там есть потенциальный конфликт интересов, потому что блок рыночных операций отличается от операций по рефинансированию, операций на валютном рынке, и методологии регулировании. Поэтому методологию всегда забирали от рыночных операций. С моей точки зрения, здесь этот момент требует все-таки, наверное, пересмотра и доработки. Это если говорить о структуре.

Безусловно, Международный валютный фонд никогда не говорит о каких-то персоналиях, и это абсолютно правильно. Но, наверное, следует сказать о том, что когда вы принимаете людей на работу, на какой-то участок работы, вы хотите, чтобы человек, который туда приходит, имел знания и опыт именно в этой области. Вам же, наверное, не придет в голову юриста или адвоката поставить руководить финансами. Может быть это очень хороший юрист, хороший адвокат, но есть же свои нюансы в каждом направлении. Поэтому с этой точки зрения понятно, что опыт приходит со временем, но в целом опять-таки, когда мы говорим о независимости принятия решений, мы должны понимать, что люди способны и у них есть бэкграунд, все взвесить и проанализировать, их мнение может быть объективным и независимым. В случае, если какого-то бэкграунда не хватает, то я считаю, что вопросы независимости остаются под вопросом, простите за тавтологию.

— И все-таки: можем ли мы говорить о том, что банковский надзор находится в надежных руках?

 — С моей точки зрения, система принятия решений в Национальном банке дрейфует к централизации. Потому что, опять-таки, и законом о Национальном банке предусматривалась независимость каждого отдельного члена правления, но независимый — это не когда от тебя ничего не зависит, а независимый — это когда ты можешь профессионально сформулировать позицию по тому вопросу, который ты курируешь, независимо от каких-то влияний.

 — Вы занимались этим направлением долгое время, вы сейчас передаете или уже передали дела Ярославу Матузке…

 — У нас не было ни передачи дел, ни, по сути, не было никаких объяснений причин очередного изменения структуры, то есть ничего этого не было. Просто было решение по сути… Я не знаю, с кем оно обсуждалось, может быть с кем-то, но точно не со мной и не с Димой (Дмитрий Сологуб, зампред НБУ — ред.); на правлении большинством голосов вынесли… Предварительно материалов не было, вот такое решение есть, давайте голосовать, проголосовали — все.

 — И что после этого?

 — Ничего. Если вы спрашиваете, были ли какие-то коммуникации между мной и Ярославом о передаче дел — ничего не было.

 — Чем вы сейчас занимаетесь, на данный момент?

— Я сейчас, по сути, отвечаю за «тыл» Национального банка — это обеспечение, закупки, бухгалтерский учет, финансовый контроллинг, работа корпоративного пенсионного фонда НБУ.

Приведу пример. Мы, согласно закону, ежегодно перечисляем прибыль Национального банка в госбюджет. При этом НБУ ведь не коммерческая организация и получение прибыли не является нашей целью. Откуда тогда доходы? Мы получаем доходы от управления резервами, от рефинансирования, а также от государственных ценных бумаг на балансе. Сколько прибыли нужно перечислить в бюджет? А на какую сумму нужно сформировать резервы, оценивая риски в средне- и долгосрочной перспективе? Какие риски? Не все центральные банки прибыльны. В частности, этим занимаются подразделения в моем блоке.

Первая задача для меня на 2021 год — совместно с МВФ определить подход, согласно которому НБУ формирует объем своих резервов при определении прибыли.

Если мы говорим о бухгалтерском учете, то это же методология учета не только бухучета операций Нацбанка, но и финансового сектора. Поэтому вторая задача — наладить бухгалтерский учет и финансовую отчетность для небанковских финучреждений. Сегодня их отчетность непрозрачная, в ней раскрыто мало информации. Например, выданные финкомпаниями кредиты отражаются на счетах дебиторской задолженности. Это плохо и для пользователей, и для регулятора, и для аудиторов. Ведь аудиторы подтверждают очень скудный объем информации, а потребитель из отчетности вовсе ничего почерпнуть не может. Задача — трансформировать отчетность так, чтобы максимально увеличить раскрытие информации.

— Вы уже активно ринулись в эту новую сферу?

— Да. Если мы говорим о закупках, опять-таки, меняется закон, закупки всех государственных учреждений (мы не госслужащие, но мы же государственный регулятор), они же всегда в фокусе внимания.

Сегодня все закупки проходят через тендерный комитет. Но закон поменялся и с начала 2022 года будет новая процедура. По результатам торгов финальные решения будут принимать уполномоченные лица, а не тендерный комитет. Это сделали, чтобы повысить ответственность за принятые решения. Потому третья моя задача — перестроить процесс внутри НБУ. Ведь мы делаем закупки — от канцтоваров, программного обеспечения до ремонтных работ — на большие суммы. Все должно быть прозрачно.

Четвертая — завершить за год-полтора работу по реализации залогов по кредитам рефинансирования неплатежеспособных банков. И «законсервировать» функцию управления проблемными долгами, сделать ее «спящей», когда потребность в ней исчезнет. Но с возможностью быстрой «активации» на случай, если понадобится.

НВ
Фото: НВ

— А как у вас сейчас с коммуникацией с Кириллом Шевченко? Когда вы с ним вообще виделись в последний раз?

— У нас правление происходит регулярно в Zoom, два раза в неделю, поэтому регулярно два раза в неделю на правлении в Zoom мы видимся. Кроме того, есть комитеты финансовой стабильности, монетарные комитеты, они тоже дистанционные. В рамках коллегиальных органов.

— Можно сказать, что ваши коммуникации возобновились? Потому что я помню, в одном из последних интервью вы говорили, что вы с главой НБУ очень давно не коммуницировали.

— Мы общаемся в рамках обсуждения вопросов. Если возникают какие-то вопросы и я что-то комментирую, он что-то комментирует, это не значит, что мы коммуницируем с ним.

— Почему вы подали в суд против решения Совета НБУ?

— Я считаю это решение несправедливым с точки зрения процедуры его принятия, потому что совет все-таки не имел таких полномочий. Мало того, например, такой меры как изъявление недоверия, ее даже нет… Вы можете применить какую-то меру воздействия, когда она у вас где-то есть, такого как изъявление недоверия у нас даже нет в законодательстве.

Я считаю, что это было и по форме, и по процедуре несправедливо, и по сути. Потому что, вы понимаете, опять-таки, важен прецедент. Если мы говорим о независимом регуляторе, в рамках которого работают независимые члены правления, независимые директоры департаментов, с которыми за высказывание их точки зрения будут бороться методами времен застоя Советского Союза, объявлением недоверия или выговора… Я считаю, что это первый кирпич из стены независимости Нацбанка, который вытаскивается. Поэтому для меня это вопрос еще и прецедентный, вопрос на будущее, не только лично мой.

— Сейчас еще нет решения по этому делу?

— По иску Дмитрия Сологуба первая инстанция отказала в удовлетворении. По моему иску решения пока нет, он в процессе рассмотрения.

Слушаний не будет, суд будет идти по упрощенной процедуре, при которой стороны обмениваются письменными аргументами. Думаю, решение будет приблизительно в течение месяца.

— Как вы считаете, является ли этот выговор банальной попыткой вытеснить членов правления, которые работали при Смолие? Не является ли это такой попыткой припугнуть или сказать «может, вы напишете заявление»?

— Мне сложно сказать, какую цель кто преследует, я не понимаю. Я считаю и продолжаю считать, что все-таки мы как общество в целом движемся в сторону того, чтобы быть все более и более цивилизованным, соответственно, любые наши взаимоотношения — производственные или за пределами работы, они должны двигаться именно в эту сторону. А какие-то шпионские идеи… Я не понимаю этих коммуникаций, манипуляций, и еще раз хочу сказать, что я остаюсь, собственно, как и Дмитрий, членом правления Национального банка, мы заместители главы.

Мы продолжаем обеспечивать ценовую и финансовую стабильность, это всегда было нашей задачей и любые конспирологические истории, что мы что-то хотим разрушить, они не выдерживают никакой критики.

Увольнение Смолия: почему глава НБУ уходит с должности и какими будут последствия для Украины

— Это выглядит как очень неудачный коммуникационный кейс.

— Особенно принимая во внимание, скажу вам честно, что, начиная с 2015 года то, что сделал Национальный банк в финансовом секторе, в макро, инфляционное таргетирование, валютная либерализация, банковская система, — всегда получало наивысшие оценки международного сообщества, международных партнеров. И это все делалось командой, на самом деле все, что мы делали, мы делали командой, это правда…

— Юридически это решение совета НБУ фиксируется? У вас в трудовой книжке будет написано, что совет принял решение о выговоре вам?

— На сегодняшний день в моей трудовой книжке это не записано, потому что подавая документы в суд я подала копию трудовой книжки. И насколько я понимаю, то срок давности, когда можно было эту запись внести, уже истек.

— А вы лично готовы продолжать работать вместе с Кириллом Шевченко? Возможно, просто у каждого есть свое личное виденье системы управления организациями и т. д. Кто-то видит, что нужно быть коллегиальным, а кто-то, например, считает, что нужно, чтобы все было авторитарно. Это как, знаете, бывает несостыковка мировоззрений в плане управления.

— Принимая решение работать или не работать, я как сознательный человек, все взвешиваю. Во-первых, интересно ли это направление мне, второе — могу ли я там что-то сделать и быть полезной, и третье — насколько мне комфортно в самой организации. По поводу интересно ли это мне и могу ли я что-то сделать, я уже вам ответила, потому что я вижу как минимум четыре-пять задач, которые нужно сделать в течение этого года, а их на самом деле гораздо больше.

Вижу ли я, что я могу что-то сделать? Да, вижу.

Вопрос самой организации будет зависеть от того, куда она все-таки в итоге додрейфует, будет ли это прозрачный, транспарентный, полноценно коллегиальный Национальный банк, или это будет какое-то авторитарное one man show. Этот вопрос пока для меня открыт, поэтому если ставить на весы, то два из трех «за», осталось разобраться, что будет с третьим.

— Перейдем к Александру Дубинскому. НБУ в прошлом году подавал иск, это была такая очень громкая тема — что сейчас с ней? Сейчас США наложили на него санкции, что происходит с этим процессом?

— Буквально на днях мы получили негативное решение по нашему иску. Суть иска была в том, что господин Дубинский обвинял руководство Национального банка в сговоре с собственниками банка Радикал. И суть иска была в том, что мы в общем-то против этого сговора, естественно, там никакого сговора не было. Мы получили пока только резолютивную часть, нет еще полного решения суда об этом. Поэтому, очевидно, юристы должны будут получить, изучить, а дальше понимать, что с этим делать.

— Прошлый год можно назвать годом терроризирования НБУ бывшими собственниками ПриватБанка. В этом году ситуация уже изменилась?

— Если мы говорим о том, что ушли демонстранты из-под Нацбанка, у меня из-под дома, из-под дома Смолия, то да, они ушли, их нет.

Но ведь на самом деле ситуация вокруг ПриватБанка такова, что мы не можем уверено говорить, что рисков по этому кейсу нет. Огромное количество судебных процессов, появляются какие-то новые иски, за ними, откровенно говоря, сложно даже уследить. Старые иски, по которым слушания откладывались, вдруг внезапно включаются, поэтому пока эта история, я скажу вам в целом, далека от завершения. Но сама команда ПриватБанка по большому счету на сегодняшний день очень активно пытается защищать Приват как государственный банк в судах, используя, в том числе, исковые заявления в других юрисдикциях.

— Не изменилась политика в отношении дела ПриватБанка после смены главы НБУ?

— Понимаете, на самом деле большая часть исков, которые защищают государственный ПриватБанк, сейчас ведется самим банком, потому что в начале, после национализации очень много было завязано на Национальном банке, в том числе работа с Kroll, выбор юридических советников и т. д. Но сейчас это все уже перешло на сторону ПриватБанка, и Национальный банк по сути в отдельных судебных слушаниях выступает третьей стороной. Поэтому я могу вам сказать только то, что сегодня уже так много от Национального банка не зависит.

— Можно ли сказать, что перед МВФ вопрос независимости НБУ закрыт? Или все-таки еще остались риски, на которые МВФ обратит внимание? Вот то, что вы сказали, «дрейфует в сторону управления централизованного», а не коллегиального — это риск?

— По итогам миссии МВФ в Украине есть официальное заявление. Опять-таки, впервые в новой истории миссия сконцентрирована на вопросах управления Национальным банком, то есть governance of the National bank of Ukraine, это там прямо сказано, причем в первой же строчке. Я, наверное, повторюсь, но это очень важно, что, начиная с конца 2014 года, со второй половины 2014 года Нацбанк как структура, как регулятор не был в фокусе. И если мы поднимем все заявления, которые делал МВФ, G7, Европейская комиссия на протяжении последних пяти или шести лет, то они всегда отмечали большой прогресс в тех реформах, которые делает Национальный банк как внутри, так и в реформах финансового сектора, в реформах регулирования. И это впервые за все это время, за новейшую историю этот вопрос возник. Поэтому в моем понимании у миссии осталась определенная озабоченность. Плюс опять-таки последний отчет Еврокомиссии, там тоже четко об этом написано, о том, что Еврокомиссия озабочена той ситуацией, которая была и тем, что сопровождало отставку Смолия. Поэтому ответы, собственно говоря, на поверхности.

— Что будет сигналом для МВФ о том, что Национальный банк вернулся на правильный путь? К возвращению как минимум того, что было?

— Как минимум точно не какой-нибудь новый выговор. Потому что когда мы с вами говорим, и мы часто употребляем это one voice policy, когда мы говорим о том, что мы транспарентный, прозрачный, коллегиальный, правильно управляемый центральный банк, то мы не можем одной рукой говорить о высоких стандартах корпоративного управления, а другой рукой принимать решения правления, которые не обсуждаются или выносить кому-то выговор и тут же выталкивать его в публичную плоскость. Поэтому я думаю, что на самом деле предстоит работа. Опять-таки впервые в новой истории у нас миссия МВФ уехала без Staff-Level Agreement.

— А что за закон нужно принять? Была информация, что закон запретит членам совета НБУ быть его членами правления.

— Позиция многих международных экспертов состоит в том, что неправильно, когда члены наблюдательного совета переходят на работу в правление, то есть в операционный менеджмент. Это мы говорим, как о центробанках, так и коммерческих банках. Можно дискутировать на эту тему. Можно говорить о том, что должен быть какой-то определенный период, в течение которого такой переход будет невозможен.

НВ
Фото: НВ

— Три года?

— Можно дискутировать о сроке, но, однозначно, задачи и полномочия совета и правления всегда разные. И задачи, и полномочия. И во избежание каких угодно манипулятивных вещей или конфликта интересов необходимо урегулировать этот вопрос.

— Была информация о том, что Кирилл Шевченко кандидат на пост премьер-министра, а Катерина Рожкова — кандидат на главу НБУ.

— Я не знаю ничего по поводу позиции премьер-министра, но я точно знаю, что не рассматривалась, как кандидат на главу. Во-первых, меня никто не рассматривал никогда. Во-вторых, я сама себя никогда не рассматривала. Это тоже важный посыл.

— Кстати, у вас как вообще взаимоотношения с Офисом президента?

— У нас функцию коммуникатора с Офисом президента выполняет глава НБУ.

— Финансовый результат банковской системы уже известен. Какие бы основные моменты вы бы отметили по итогам 2020 года?

— Это был уникальный год. Начнем с того, что Украина прошла коронакризис гораздо мягче, чем другие страны. И основная причина — это результат предыдущих лет работы. Надо понимать, что это не чудо случилось, и не потому, что нам повезло. А потому, что все предыдущие годы мы работали над достижением макрофинансовой стабильности и стабильности банковского сектора. Начиная от запуска инфляционного таргетирования и оздоровления банковской системы, и заканчивая введением гибкого курсообразования и обеспечением прозрачности рыночных операций.

Закрыли дыры, когда банки-помойки выводили деньги за границу, прекратили работу банков-пылесосов, мы достигли того, что у нас сегодня наша ключевая ставка работает и моментально отражается на банковском секторе. У нас однознаковые ставки по депозитам. Такого не было никогда за всю историю Украины.

У нас сегодня максимально низкие ставки по кредитам. Я еще в конце 2019 года говорила, что 2020 год будет годом ипотеки. Если бы не коронакризис, хотя даже он не помешал, потому что было выдано порядка на 3,8 млрд грн. За год ипотека выросла на 12%. Общий портфель потребкредитов вырос только на пять процентов. Мы рассчитываем, что ипотека вырастет и в этом году в полтора раза.

Это все результаты той работы, потому что ты не можешь, условно говоря, проснуться и попасть в Олимпийскую сборную. Тебе, чтобы туда попасть, нужны годы тренировок. Так и здесь. Было пять лет тяжелой работы для того, чтобы мы прошли этот кризис, уникально, без глубочайшего экономического кризиса и без кризиса банковской системы. Никаких оттоков депозитов, ничего не было. Да, безусловно в начале кризиса мы приняли ряд мер. Они были предупредительные.

— Как объясните снижение доли неработающих кредитов?

— Мы начали эту работу в 2016 году. Мы меняли регуляции, мы требовали от банков создать отдельные подразделения, сделать нам план работы с NPL, мы поменяли определения и правила, какие неработающие кредиты и когда можно списывать, как это определять. Кабинет Министров выдал свою регуляцию. И наконец-то что мы имеем с вами? В июне прошлого года, Рада финансовой стабильности утвердила планы сокращения NPL по госбанкам. У них основная концентрация NPL. И госбанки мгновенно начали очищать балансы. И сегодня мы уже видим, что если у нас NPL были 58%, то сегодня это 41%.

Система остается прибыльная, а что это значит? Это значит, что она сама себя капитализирует. Это дополнительная страховка для всех депозиторов, вкладчиков. Банковская система сумела, у нее было достаточно капитала, она сумела поддержать и программу правительства 5−7−9.

— Национальный банк — это технократический орган, который должен, с одной стороны, вести свою политику, а с другой стороны, никуда не денешься от того, что избранная власть должна выполнять свою программу. Мы уже видим, что инфляция растет…

— Вы понимаете, так происходит всегда и в любой стране. Правительство будет преследовать более краткосрочные цели, центральные банки будут преследовать более долгосрочные цели. И в этой ситуации, наверное, во-первых, всегда можно находить какое-то компромиссное решение. Но в любом случае эти решения, они должны базироваться на анализе. Если мы сделаем что-то прямо сейчас и получим прямо сейчас какой-то положительный эффект, то как этот положительный эффект поможет нам в будущем? Поможет ли? Может быть, он сегодня будет краткосрочно положительным, а завтра будет очень сильно отрицательным и потребует введения дополнительных каких-то ограничений или повышения учетной ставки, например.

Количественные смягчения в развитых странах привели к тому, что на рынках большое количество денег. Инвесторы сегодня сохраняют оптимизм, поскольку идет вакцинирование в мире, экономические организации улучшают свои макропрогнозы. Поэтому инвесторы готовы покупать риски и готовы инвестировать. Хорошо ли это для Украины? Это лучше, чем если бы было по-другому. Но может ли Украина на 100% ориентироваться исключительно на внешних инвесторов и забыть про сотрудничество с нашими официальными международными партнерами? С моей точки зрения, нет. Внешние рынки очень волатильны. И это всегда сказывается на странах с развивающимися экономиками.

Когда случился коронакризис, инвесторы вывели с развивающихся рынков около 100 миллиардов долларов в течение нескольких дней. Тогда как сотрудничество с международными финансовыми организациями — это знак качества. Рассчитывать полностью на внешние рынки, имея достаточно серьезный дефицит бюджета, рискованно.

— Какие основные направления Национальному банку необходимо урегулировать в этом году?

— Во-первых, инфляционное таргетирование. Сегодня мы видим, что инфляция уже вышла за рамки, она уже пошла выше. Значит, задача Национального банка будет вернуть инфляцию в коридор, это пять, плюс-минус один процент, это с точки зрения монетарной политики. А с точки зрения рынков у нас плавающий курс, у нас рыночное курсообразование, и это тоже нужно поддерживать и продолжать.

Вы знаете, что мы работаем, живем в определенной дорожной карте, у нас есть обязательства с Европейским Союзом, с международными нашими партнерами, что мы имплементируем законодательство европейское в банковский сектор. И мы отложили часть дополнительных показателей, что, в принципе, делали все центробанки, это правильно, на период кризиса. Сейчас, когда страна начинает восстанавливаться, мы должны вернуться к этой карте, и, скажем, обновить этот план-график, и у нас он есть, на самом деле.

Начиная с апреля будем внедрять новый показатель ликвидности NSFR. Сначала будет установлено нормативное значение 80%, которое постепенно будет повышаться до 100% в апреле 2022 года. Но даже сегодня банковский сектор готов к этому нормативу. По нашим данным, около 70 банков на 1 января имели значение этого норматива выше 100%. И только один банк имел NSFR ниже 80%.

Также мы будем вводить внутренние оценки капитала и ликвидности. Дальше будет еще базельская структура капитала. Будет целый ряд компонентов, которые будут включать операционный риск, рыночный риск и так далее.

С точки зрения потребительского кредитования мы с июля повышаем вес риска необеспеченных кредитов со 100% до 125%, чтобы оградить банки от чрезмерных рисков, связанных с этим сегментом.

Еще одно важное направление — стресс-тестирование банков, поскольку мы не закончили стресс-тест в прошлом году и больше года не выходили на плановые проверки банков. Это позволит нам посмотреть, что произошло с сектором за кризисный год. Поэтому стресс-тест — это must 2021 года.

Безусловно, нужно постепенно отходить от таких антикризисных инструментов как долгосрочное рефинансирование. Это делают другие центральные банки. В прошлом году такой инструмент позволил банкам почувствовать себя увереннее с точки зрения рисков ликвидности. Но поскольку мы потихонечку восстанавливаемся, нужно возвращаться к нормальным рыночным инструментам.

По не банковскому сектору, есть пакет законов. Пока Рада будет с ними работать, нужно уже работать над подзаконными актами. Я вам уже говорила о концепции учета и отчетности, это отдельный момент. Но есть еще же и потенциальные нормы, надзор и лицензирование. Во-первых, разработка всех подзаконных актов — раз, второе — раскрытие структур собственности по не банкам. Оценка качества активов страховых компаний, чтобы понять, что на самом деле в активах, которые обеспечивают вот те самые резервы.

Инфляция, курс гривны и экономические прогнозы: чего ожидать в 2021

— Стимулирование кредитования — любимая тема и Офиса президента, и Кабмина. Тем не менее на данный момент видно, что банки все равно много средств держат в ОВГЗ, и тут есть конкуренция. С одной стороны, мы хотим кредитовать экономику, с другой — нам нужны деньги, чтобы финансировать дефицит бюджета. Как можно найти выход из этой ситуации?

— Выход есть всегда. Действительно, что когда дефицит бюджета слишком большой, и правительство выходит занимать, то существует риск вытеснения, когда банковский сектор уходит в бумаги, они менее рисковые, и зачем кредитовать, доходность плюс-минус одинаковая, рисков меньше.

Но для банка ведь, на самом деле, вы же понимаете, что, несмотря на то, что процентные доходы для них составляют достаточно серьезную часть, для большинства банков это основной вид, наибольший вид доходов. И все-таки это не единственные доходы. Потому что кредитование дает им не только доходы от кредитов, но это еще и много комиссий дополнительных, сопутствующих услуг, которые покупают клиенты, поэтому банки всегда будут в этом заинтересованы. Но как говорится, для танго нужны двое. Банки на сегодня по опросам, которые наши аналитики регулярно делают, настроены кредитовать, они видят развитие ипотеки и не только.

Вопросы есть к заемщикам действительно. Во-первых, к готовности брать кредиты. Потому что когда мы говорим о том, что мы все живем в состоянии неопределенности, то заемщики тоже находятся в этом состоянии. Куда дальше? Вакцина, рынки, как инвестировать? Кроме готовности внутренней, ожиданий развития, должна быть еще готовность с точки зрения отчетности и прозрачности. Это всегда было, на самом деле, большим вопросом. И здесь это очень важный аспект, потому что банки сегодня очень серьезно относятся и к структуре собственности, и к раскрытию информации о финансовой отчетности. Заёмщики должны тоже двигаться навстречу банкам. Но, в принципе, я оптимистична. Банки не могут без кредита.

— Ожидается ли в этом году повторение таких ситуаций, как с Аркадой, Місто-банком?

— Такого как Аркада, у нас, в принципе, больше нет банка в стране. В отношении Місто-банка… У нас сохраняется группа банков, у которых есть большой объем непрофильных активов на балансе. Кроме того, что у них есть непрофильные активы, у большей части этих банков так и отсутствует какая-то жизнеспособная бизнес-модель.

— Таких много банков?

— Можно насчитать порядка десятка, плюс-минус. Это очень маленькие банки. Но проблема ведь в том, что помимо того, что они не нашли нишу и не нашли бизнес-модель, они технологически отстали.

Большая часть из них может переквалифицироваться безболезненно из банка в не банки. И продолжать работать как небанковское финучреждение. Но доля их настолько мала, удельный вес вообще настолько незаметен, что это не будет не то, что никакого потрясения, рынок, собственно, и не заметит этого.

— А можно говорить о том, что такого понятия, как карманный банк, уже не существует?

— Если мы говорим о банке карманном, как таком, который кредитует связанных лиц, то да, эта системная проблема исчезла. Есть банки, которые еще снижают вот этот объем связанных кредитов, но это идет плановый процесс.

Кстати, конечно, для банковской системы это тоже будет год непростой. Потому что мне кажется, им надо пересмотреть вообще философию работы на рынке. Еще в 2019 году мы говорили, что эпоха высоких ставок прошла, банки должны распрощаться с высокой маржой, должны искать другие каналы и так далее. И сейчас это время наступило, потому что это уже требования экономики.

Когда мы с вами говорили о кредитовании, надо понимать, что хоть мы и прошли мягко этот кризис, но все равно экономика пострадала. И все потенциальные заемщики банков, будь это физические лица, будь это бизнес, они требуют доступных условий кредитования. Об этом мы говорили еще в начале прошлого года. Я помню одно из первых после начала локдауна совещание с банками, я им говорила: «Я вас очень прошу, думайте о программах реструктуризации, и думайте уже над теми продуктами, которые вы начнете предлагать клиентам, когда экономика начнет восстанавливаться. Потому что стандартный наш продукт может быть слишком для него сложный. А наша задача — дать возможность восстановиться клиенту и дальше развиваться.

И, понятно, что очень многие операционные модели меняются, вот эти все дистанционные механизмы работы, они же поменяли подход вообще к организации работы в банковском секторе. Сейчас есть возможности дистанционной идентификации, они тоже поменяли подход. Это все меняет операционную модель. Где-то ее удешевляют безусловно, потому что если ты до этого инвестировал в технологии, сразу оговорка, если у тебя есть соответствующие технологии и обученный персонал, где-то ты можешь на чем-то сэкономить, на каких-то расходах, на офисах очень многие сейчас… Очень многие банки на период локдауна закрыли отделения, а после того, как локдаун закончился, их не открыли.

Но банкам, как мне кажется, нужно ментально меняться, потому что это сложно, когда ты, условно, депозиты брал под 17%, а выдавал под 25%, у тебя была одна картинка. А сегодня, когда ты депозиты берешь под восемь, а выдавать надо под 10−12% — это другая картинка. И вот на этот вопрос, как правильно построить свой продуктовый ряд, как правильно выстроить свою модель, банки должны найти ответ.

— Сейчас стартаперы и айтишники, те, кто приходят на рынок, более эффективно ведут свой бизнес в банковском деле?

— Это, несомненно, правда. И эта тенденция была и раньше, просто локдаун еще больше подтолкнул к этому.

Что предлагают финтехи? Решение какого-то участка операционной работы. Например, лид-генерация, генерация клиентов. Они дают банкам клиентскую базу, которая сосредоточена на разных платформах, а банк, например, выдает им потребительский кредит, прогоняя их через скоринговую модель. И может параллельно предлагать им, то есть, скоринг же может быть на разные вещи.

Что всегда важно в банковском секторе? Это сколько времени у тебя занимает принятие решения. И финтех решает это вопрос.

— Вопрос коллекторов как будет решён?

— Что касается коллекторов, то закон уже готовится ко второму чтению. Я считаю, что так, как построен этот закон, главное в нем то, что в нем распределяется ответственность между коллектором, между банком или финансовой компанией, которые этого коллектора нанимают. То есть, ответственность в какой-то степени солидарна. Если коллектор ведет себя плохо, а банк продолжает с ним работать, Национальный банк может наказать банк. А если коллектор плохо себя ведет, и Нацбанк его убрал из реестра, то никто, ни банк, ни финансовая компания не имеет права с ним работать. Благодаря тому, что сейчас все банки и не банки находятся под регулированием Нацбанка, есть возможность у одного регулятора принимать решения и видеть это все, вот эта солидарная ответственность, она, конечно, поможет рынку.

НВ
Фото: НВ

— Полный беспорядок с коллекторами среди микрофинансовых организаций…

— Тоже вопрос к бизнес-модели этих компаний. Вот есть компании, которые, условно говоря, имеют классическую бизнес-модель, они выдают маленькие короткие кредиты определенному сегменту людей, и да, в случае если эти кредиты не погашаются, они обращаются к коллекторам. А есть компании, которые выдавая эти кредиты, как раз заинтересованы в том, чтобы они не погашались. Потому что тогда включаются сумасшедшие штрафы и так далее. Есть ли лекарство от этой болезни? Назовем это так. Наверное, комплексного пока нет, но как минимум Нацбанк принял сейчас регуляцию, которая обязывает банки, не банковские финансовые компании раскрывать полную стоимость кредита, это уже поможет заемщику. Прийти и посмотреть, что полная стоимость 1852% годовых, а не ноль процентов, а в банке 35%. И дальше начнет работать конкуренция. Плюс я все-таки верю в то, что финансовая грамотность — очень важный момент.

— Это больная тема.

— Да, это больная тема, нам никуда от нее не деться, нужно двигаться. Конкуренция, полное раскрытие информации, плюс повышение финансовой грамотности сделают свое дело.

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X