Конфликт топ-менеджеров НБУ — идет ли он на пользу экономике? Сейчас уже нет

3 апреля 2021, 10:19

Конфликт в Нацбанке давно перерос из внутреннего во внешний. Какими могут быть последствия?

На Экономической Правде вышла статья о внутреннем конфликте в НБУ. Между главой НБУ Кириллом Шевченко и его первой заместителем, Катериной Рожковой, и их командами. Несколько интересных деталей, которые до того не всплывали в СМИ, плюс хронология событий — что происходило с НБУ в последние девять месяцев, после смены главы.

Видео дня

Надеялся, хотя бы краем глаза, прочитать в конце что-то наподобие — «Однако это в прошлом: ирокезы и делавары зарыли томагавк войны, выкурили трубку мира и поклялись больше не пить огненной воды». Такого не было. Наоборот, сложилось впечатление, что стороны конфликта, как в покере, повышают ставки. Возможно, ошибочное.

Это не первая статья о том, что во внутренней кухне НБУ что-то идет не как раньше. Конфликт давно перерос из внутреннего во внешний. Публичные конфликты между менеджерами такого высокого уровня редкость в принципе, а в Нацбанке — вообще впервые. Естественно, споры и противоречия, кадровые конфликты в НБУ, как и везде, бывают всегда, но на широкую публику такое до сих пор не выплескивалось. Ни во времена Валерии Гонтаревой, когда свои посты покинули почти все прежние руководители департаментов и члены Правления НБУ. Ни 10 лет назад, когда в Нацбанк пришел Сергей Арбузов и назначение столь одиозного первого замглавы, а после и главы НБУ должно в теории было вызвать массовый исход сотрудников и публичную шумиху. Но нет, тогдашние разборки не вышли за пределы узкого банковского сообщества.

Чрезмерная публичность, настоящий триллер — подрывают ли они доверие к регулятору? Или, наоборот, такая публичность Нацбанку лишь на пользу? Безотносительно того, чем был вызван конфликт, кто прав, кто виноват, и чем триллер закончится.

Очевидный, казалось бы, ответ — конечно, вредит, как и любые публичные ссоры топов любой крупной организации или компании. Все так, правда, есть нюанс.

НБУ — не только регулятор банковского рынка, наподобие НКРЭКП, Антимонопольного комитета, Держпотребслужбы и других. Он еще и policymaker. Даже больше policymaker, чем регулятор. НБУ формирует и задает множество политик, важных для всей страны, не только для отдельно взятых сегментов рынка или экономики. Монетарная политика — какой будет инфляция и стоимость денег в стране, сколько печатать денег. Политика операций с инвалютой, если очень упрощать, курс. Политика рыночных операций — то есть тот же курс и та же печать денег, плюс поддержка банков. Макропруденциальная политика, то есть как не допускать кризисов на уровне всей финансовой системы. Микропруденциальная политика, или, просто надзор. Платежные системы, денежный оборот и инфраструктура платежей. Это далеко не все.

Для НБУ как для policymaker’а публичность конфликта скорее на пользу. Она показывает, что Нацбанк старается оставаться независимым. Вести самостоятельную от ОП, Правительства, Верховной рады и прочих органов власти политику. Самостоятельную не в значении «игнорирует», а в значении — «принимает во внимание все пожелания, но решения принимает самостоятельно, исходя из задач и функций, прописанных в Законе о Нацбанке». Готов ради этого жертвовать репутацией отдельно взятых менеджеров — публичный скандал не идет на пользу персоналиям, которые участвуют в нем. В конце концов, в Турции президент меняет глав центробанка и их заместителей в среднем раз в полгода, и никакой реакции это не вызывает: благодарим за увольнение, спасибо, что не на кол посадили. Нацбанк борется: это повод для уважения.

Не будь этой широкой публичности, возможно, МВФ и другие зарубежные партнеры не настаивали бы на сохранении независимости НБУ как одного из ключевых условий сотрудничества с Украиной.

Для НБУ как регулятора, публичность, наоборот, — огромный жирный минус. Снижается доверие и к решениям, и к топ-менеджерам. Когда топы банков, или их представители, занимающиеся GR, Government Relations (как бы эти должности ни назывались — от советника СЕО до зампреда/директора департамента), знают, что в каждом из кабинетов на Институтской услышат одну и ту же позицию, желание бродить по кабинетам быстро исчезает. Когда нет разногласий между топами НБУ, нет разных трактовок топами и их командами одних и тех же норм, банковский «схематоз» сходит на нет. И, напротив, «опытный банкир с миллиардами неработающих кредитов за плечами», зная о разногласиях между разными командами, будет вполне настроен вбивать клинья между топами регулятора.

Исторически сложилось, что Нацбанк задает своего рода ролевую модель поведения для банков. Какое доверие может быть к регуляциям, если авторов этих регуляций публично или даже непублично критикуют топ-менеджеры? Много ли доверия к публичным релизам НБУ, призывающим к «слаженной работе новых команд» в банках, когда банкиры в курсе, что в самом регуляторе все далеко не гладко? Как Нацбанку внедрять и контролировать новые правила корпоративного управления в банках, если это управление внутри регулятора хромает на обе ноги? Разберитесь сами внутри себя, потом указывайте — естественный скепсис банкиров вполне объясним.

Регулятору публичность и само наличие конфликтов внутри организации вистов не добавляет.

Какой из факторов перевешивает — позитив от борьбы за независимость или негатив от роста недоверия к НБУ? Полгода назад плюсов от публичности, скорее всего, было больше — она позволила НБУ не стать зависимым. Сейчас — больше негатива: неспособность самостоятельно решить внутренние конфликты чуть ли не в течение года, показывает, что НБУ действительно институционально ослабел.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X