Экономика

13 июня, 09:20

Эксклюзив НВ

«Идиотский сосед никуда не денется». Топ-менеджер Синэво о выживании бизнеса, миграции сотрудников и ценах на услуги — интервью НВ

Николай Скавронский рассказывает о последствиях вторжения России в Украину, налоговой политике, высокой учетной ставке НБУ и необходимости снижать зарплаты

Пятый месяц в Украине идет война и бизнес постепенно приспосабливается к новой реальности. Потребителей стало меньше. Например, в сеть медицинских лабораторий Синэво приходит только пятая часть от довоенных клиентов, а спрос на тестирование ковида снизился почти до нуля. Как это отражается на зарплатах сотрудников, как будут меняться цены на услуги и, главное, сколько еще продлится война в Украине — в интервью НВ Бизнес рассказал коммерческий директор Синэво Николай Скавронский.

Синэво — международная компания, которая входит в состав шведского холдинга Medicover. Центральный офис давал вам какие-либо советы, вы готовились к возможной войне?

И да, и нет. С одной стороны, у нас было достаточно много разговоров с нашими иностранными инвесторами на эту тему. Обсуждали, что будет, если война, допустим, затронет только район Мариуполя, сколько бизнеса мы в этом случае потеряем. Или война будет более масштабной и затронет весь Донбасс. В основном мы пытались оценить возможный ущерб.

Но всерьез все-таки, может, в этом была какая-то моя ошибка, мы не считали вероятным, что в середине XXI века такое может происходить в центре Европы.

Частично мы все же готовились. Забэкапили все базы данных, рассказали сотрудникам, как себя вести, если у них забирают рабочие ноуты, банковские ключи. В конце концов, запасались дизелем для генератора. Но полномасштабной подготовки не было, потому что мы даже представить себе не могли, какой масштаб вторжение может получить. Мы были уверены, что оно ограничится просто обострением на востоке.

Вы сразу закрыли лаборатории?

Мы работали 24 февраля, несмотря на то, что все это началось и Киев начал поддаваться первым признакам паники; персонал был на местах. Да, не все. Половина сотрудников добралась, пункты отработали, клиенты сдавали биоматериал, поэтому нужно было завершить эту работу. Да, 24 числа мы получили процентов 20 загруженности от обычного дня и уже было видно, что это не рабочий день. А с 25 февраля прекратили работу по всей стране.

Было абсолютно непонятно, какой масштаб это все примет. А потом, спустя некоторое время, начали открывать подразделения, которые находятся в безопасных местах. Лаборатории во Львове, в Черновцах, Виннице, Одессе начали работать c 1 марта.

Как сейчас работает Синэво

Вы возобновили работу. Как оцениваете риски для работы пунктов?

Подпишитесь, чтобы прочитать целиком

Нам необходима ваша поддержка, чтобы заниматься качественной журналистикой

Подписаться
Первый месяц 1 ₴. Отписаться можно в любой момент

Самый главный параметр — долетают ли снаряды ствольной артиллерии до того места, где мы обслуживаем клиентов. Поэтому в Харькове мы до сих пор не работаем, хотя самый наш бесстрашный персонал сейчас в этом городе. Они хотят возобновить работу отделения. Последнее, что я хотел бы увидеть в новостях, — это наш пункт, который работал и попал под обстрел. Когда от Киева оттеснили русских, мы даже тогда не сразу начали работать и открылись только в мае. Главная наша задача — ни в коем случае не рисковать персоналом и клиентами, поскольку в наших точках собирается большое количество людей.

Еще один параметр — это логистика, потому что из-за отсутствия топлива иногда бывает очень сложно обеспечить доставку. Например, из Чернигова. Это очень болезненная для нас точка, где, вроде, есть спрос и люди готовы работать, но как доставить анализы в Киев? И вот сейчас, работая с Черниговом, я думаю, что мы на логистику сжигаем не только всю маржу на тестах, а еще и в убытке остаемся. Но мы все равно продолжаем работать, потому что дороги должны катиться, как говорил Хайнлайн, и нужно начинать работать.

Мы видим, как россияне ведут войну, уничтожая города до основания. Много ли пунктов вы потеряли и какие убытки уже понесли?

Точные цифры узнаем тогда, когда можно будет реально все это рассмотреть. Но по состоянию на сейчас мы уже точно знаем, что у нас уничтожено шесть пунктов Синэво: в Буче, в Киеве из-за прилета ракеты на Виноградарь, естественно, уничтожены пункты в Мариуполе и в Харькове. У тех наших партнеров, которые развивались по франчайзингу, а в основном это были небольшие городки в Восточной Украине, там уничтоженных пунктов, наверное, около двух десятков. Многие из них сейчас находятся в оккупации и невозможно оценить, в каком они состоянии, но я готовлю себя к тому, что все, что находится в оккупации, тоже уничтожено. А это тоже несколько десятков пунктов. Поэтому суммарно, я думаю, наша пунктовая сеть за время войны потеряет, наверное, три-четыре десятка пунктов как минимум.

К счастью, пункт — не самая большая инвестиция в этом плане, точно так же, как некоторые наши автомобили, уничтоженные в Буче, в Ирпене. Несколько автомобилей осталось в оккупации в Херсоне.

Из ваших пунктов что-нибудь украли?

Да. Обычно выносят компьютеры, кассовый ящик с мелочью. Мы ничего ценного и не держали. На наше счастье, хоть пункты и уничтожаются, там были не очень большие инвестиции. Ремонт и экипировка одного такого объекта — это 50 тыс. евро.

О налоговой политике правительства

Глава налогового комитета Рады Даниил Гетманцев считает, что нужно вернуть проверки бизнеса на территориях, где не идет война, а компаниям надо платить больше налогов. Может ли Синево платить больше?

Сейчас — нет. Я, наверное, очень сильно удивился бы, если бы хоть какой-то бизнес в стране приносил прибыль. Сейчас абсолютно у всех бизнесов одна задача — просто выжить.

Если мы говорим о каких-то налоговых отчислениях, которые государство получает от работы бизнеса, то основа этих денег — НДФЛ и социальные отчисления. Да и раньше, если мы возьмем Синэво, из денег, которые мы отдавали государству, доля отчислений, связанных с заработной платой, у нас составляли 80%.

Чтобы выплатить человеку одну тысячу гривен на руки, компания сверх этого платит еще 500 грн налогов и сборов. Любой бизнес, который не закрылся и платит сейчас зарплату — это и есть главное, чем бизнес сейчас может поддержать государство. Если компания закрывается и увольняет людей, они садятся на шею государству.

Проверки налога на прибыль я бы сейчас не проводил. Потому что какую сейчас можно найти прибыль в компаниях, которые борются за выживание?! У которых сейчас бизнес сократился, как я говорил о Синэво, в пять раз? Все будут подавать декларации, естественно, с убытками.

Да, я понимаю, что скорее всего налоговую это будет раздражать и они захотят прийти и проверить, на самом ли деле у компании были убытки. Тогда у меня остается только один вопрос: мы живем в одной вселенной с налоговиками или нет? Если мы в одной вселенной, то они, наверное, знают, что в стране идет война, компании борются за выживание и если компания хотя бы не уволила все 100% людей, а уволила только 20%, ее уже надо целовать, уже надо спрашивать, чем можем вам помочь.

Вы уже сталкивались с работой налоговиков, которые выписали вам штраф.

На один миллиард, да. Эта история ничем не закончилась. Она заморожена благодаря публичному резонансу, кстати, тот же господин Гетманцев тогда выполнил очень положительную для нас роль. Он выступил своего рода модератором, посредником между нами и налоговой администрацией. Мы отложили эту проблему и договорились, что будет повторная проверка, не предвзятая, которая разберется, есть ли там начисления на миллиард или нет. И эта проверка должна была начаться 1 марта. Но с учетом того, что началась война, естественно, этот вопрос завис. В течение войны мы абсолютно не готовы принимать никаких проверок, т.к. бухгалтера с детьми выехали из Украины, в офисе никого нет.

Национальный банк удивил всех учетной ставкой в 25%. Что думаете о таком шаге регулятора?

Пока я анализирую разные точки зрения, которые сейчас вижу. Если этот шаг поможет стабилизировать курс гривни, то однозначно я буду за. Я не знаю, насколько этого шага будет достаточно для стабилизации гривни. Любое действие, направленное на работу банковской системы и на стабилизацию локальной валюты в условиях войны, — это, наверное, одна из главнейших задач в тылу. Пока банковская система работает, платежи ходят, пока к деньгам относятся как к деньгам, а не к мусорной бумажке, — внутри страны, в тылу, все хорошо.

Николай Скавронский говорит, что вынужден снижать зарплату сотрудникам / Фото: пресс-служба Синэво

Есть ли дефицит персонала

Большая часть персонала Синэво — это женщины, которые могли выехать за границу. Сколько сотрудников воспользовались этим шансом и не вернулись?

До войны у нас было около 2700 активно работающих сотрудников, еще человек 400 перманентно числятся в декретных отпусках. Из 2700 человек у нас работает около 2500 женщин. Мы знаем, что 500 человек выехали, а с членами семей их больше тысячи человек.

Откуда мы знаем эту статистику? Наши иностранные коллеги, и за это я буду им всю жизнь благодарен, буквально на второй же день организовали встречу наших сотрудников на границе с Польшей, Молдовой, Румынией. Их там встречали, предоставляли ночлег, кормили и пр.

А потом решали, остаются ли сотрудники у них либо едут дальше, и, например, немецкое подразделение Medicover готово было принимать людей на работу. Потому что да, сотрудники Синэво, здесь можно отчасти похвалить нас, по многим функциям, по ряду компетенций существенно превосходят своих иностранных коллег. Многие из них там закрепились и остались работать. В этом есть и плюс, и минус. С одной стороны, конечно, гордость за нас, а с другой стороны большая вероятность, что нам этих сотрудников назад не отдадут.

Все 500 человек останутся?

Нет, не все 500. Но я думаю, что суммарные потери составят несколько сотен человек. У разных людей разная реакция на произошедшие события. В конце концов, уровень стрессоустойчивости абсолютно разный. Наши сотрудники в Харькове под бомбежками развозили еду без бронежилетов и касок, они привыкли к этому. И в то же время я знаю сотрудников, которые, живя на западе Украины, переезжали чуть ли не на другой конец земного шара, потому что они испугались. У всех разное восприятие опасности.

Несмотря на то, что эта война закончится, например, через год-полтора, многие могут остаться. Потому что этот идиотский сосед никуда не денется, мы просто получаем определенное время для подготовки к следующей войне. И понимая это, многие могут остаться за рубежом.

Раньше вы неоднократно говорили, что периодически испытываете дефицит сотрудников. Достаточно ли персонала сейчас?

Это была очень большая проблема, особенно последние два ковидных года. Даже до пандемии был спрос на толковых, профессиональных специалистов. Но Covid-19 показал, что в лабораторный сегмент пошло много новых компаний. Все подумали, что это эльдорадо и получилась девальвация в плане зарплат. Любому, кто хоть как-то прикоснулся к таинству лабораторной диагностики, особенно в Синэво, сразу начинали платить гораздо больше, чем человек стоил.

Сейчас у нас обратная ситуация: если раньше был рынок труда работников и они, не скрою, откровенно заламывали руки, то сейчас наступает рынок работодателя. Если бы эта война закончилась за два-три месяца, по большому счету, ситуация бы не поменялась. Но сейчас мы строим наши бизнес-планы с учетом того, что эта война затянется больше, чем на год. И это уже рынок работодателя.

В разных источниках говорят, что 40−50% бизнесов закрылось. Если мы понимаем, что такое количество бизнеса в стране не работает и дальше будет точно не лучше, рабочих рук будет гораздо больше, даже несмотря на количество выехавших. Да, мы тоже сжались, нам сейчас надо меньше работников, но мы можем выбрать лучших…

Снижаете ли вы зарплаты?

Да. Может, на остальных рынках это не так сильно чувствовалось, как на лабораторном, но мы как автомобиль Formula 1, разогнанный до максимума и влепившийся в стену. Те зарплаты, которые все платили до 23 февраля, они просто физически не могут существовать ни в одной нормальной экономике.

Даже если бы просто ковид сошел на нет, мы были бы вынуждены их снижать. А с учетом того, что сейчас и экономика сжимается, и наш оборот, по большому счету, составляет 20−25% от ожидаемого… Я думаю, что минимум процентов на 30−40 мы будем вынуждены уменьшить зарплаты. Я называю средние цифры, потому что для менеджмента, у которого и так есть какая-то жировая прослойка, мы их подрежем немножко больше.

Сколько сейчас получает медсестра, которая берет анализы?

Сейчас медсестры получают в районе 12−13 тыс. грн, до 15 тыс. грн на руки.

А до войны?

До войны они получали и 20, и 25 и до 30 тыс. грн в месяц. У руководителей зарплаты сократились немного больше. До войны многие специалисты получали зарплаты, измеряемые несколькими тысячами долларов, а сейчас мы установили потолок в 50 тыс. гривен, независимо от статуса руководителя. Больше пока никто не получает.

Даже вы?

Даже я. Мне можно было бы вообще зарплату не платить весь год, поскольку я не ориентирован именно на эту самую зарплату как на элемент выживания. У меня есть запасы. Но почему мы сделали этот максимум для всех руководителей? Опять-таки, отсев. Кто думает, что он сейчас может найти себе рабочее место за гораздо большие деньги, мы никого не держим.

Как долго такие ограничения будут действовать?

Хотел бы сказать, что до конца войны, но, наверное, это будет неправильно. До тех пор, пока мы не сможем восстановить хоть какой-то приток средств, что позволит нам поднять зарплаты.

На начальном этапе, когда наши доходы упали на 98%, какая разница, обрежем ли мы зарплату на 20% или на 30%. Притока денег все равно нет и мы использовали резервы. Но когда сейчас начинаем понимать, что резервы сильно истощились и появился определенный приток денег и он даже растет… В среднем по регионам, которые работали в апреле и в мае, рост составляет 20−30%.

Киев показывает результаты лучше?

Киев просто в апреле не работал, поэтому мне не с чем сравнивать. Но запуск работы в столице фактически позволил удвоить результаты апреля и мая. Но опять-таки, мы говорим о каких цифрах? В апреле у нас было 10% от обычного оборота, а в мае стало 20%. В довоенные времена только фонд заработной платы занимал у нас 30% от всех наших продаж. Сейчас поступают доходы, они более прогнозируемые и мы приблизительно понимаем, что к концу года выйдем на цифру в два раза больше, чем в мае.

О потерях из-за резкого завершения пандемии Covid-19

Вы уже вспоминали о тестах на Covid-19. В Украине началась война и пандемия закончилась…

Да, он исчез.

Проводятся ли сейчас тестирования?

Да. По-прежнему есть антиген-тесты. Поскольку Синэво — очень крупная компания, тесты на Covid-19 занимали меньшую долю, чем у остальных компаний, может быть, до 25% бизнеса. У других они достигали и 50%, и 60% от общего количества выручки. Некоторые компании вообще строились на ковиде и связанные с ним анализы приносили 90% выручки.

Когда исчез Covid-19, мы это почувствовали, но для нас это не стало катастрофой. Сейчас он приносит около 2% от даже уменьшившегося оборота. Его в структуре бизнеса не видно, но важно понимать, что и сезон-то прошел. Давайте доживем до сентября, особенно до октября, вполне может так получиться, что в Украине будут фиксировать высокий уровень заболевания Covid-19. Но я думаю, что на общем фоне проблем его просто будут игнорировать.

У вас много осталось тестов, закупленных для тестирования на Covid-19?

Спасибо, что ткнули палочкой в мою самую болезненную точку (смеется). Поставки реагентов для тестирования на Covid-19 были проблемными по той причине, что у большого количества тестов короткий срок годности. И ты постоянно попадал в такую раскоряку, когда либо нет реагентов, потому что неожиданно вырос спрос и не зарабатываешь деньги. Либо приобрел их много, заморозил кучу денег, а волна Covid-19 раз — и закончилась. И куда это девать?

Готовясь к волне заболеваемости в январе-марте, мы сделали достаточно глобальные закупки, особенно с учетом размера нашей компании. Сейчас, естественно, это никому не нужно. Поэтому мы, конечно, как-то пытаемся использовать эти реагенты, может быть, передадим их нашим коллегам в других странах, вернем по возможности. Но я предполагаю, что мы будем вынуждены летом списать ковидных реагентов на многие миллионы евро.

А какой у них срок годности?

Иногда около шести месяцев, у некоторых — год. Если мы закупали их в начале года, они же были произведены еще за пару месяцев до этого, то как раз к концу лета, их уже нельзя использовать. Наши инвесторы, конечно, не в восторге от этого, но что поделаешь…

Если осенью в Украине будет эпидемия Covid-19, как оценить потенциальный спрос?

Даже если осенью вырастет спрос на ковидные анализы, мы не будем затариваться реагентами на вырост. Будем упускать возможность заработать, нежели затариваться реагентами и потом опять их списывать.

Вы говорили, что были лаборатории, которые делали ставку на ковидные тесты

Конечно.

Насколько я понимаю, они оказались в такой же ситуации с реагентами, как и вы. Будет ли кому вообще тестировать людей на ковид осенью?

Хороший вопрос. Если говорить о самом рынке, наверное, вся та лишняя пена, все те понты и амбиции, которые появились у очень многих игроков лабораторного рынка, сошли. Уже к осени мы увидим, что остались работать только известные и проверенные игроки этого рынка.

А вот новички, которые активно всплыли на ковиде, куда-то денутся. Мы уже сейчас наблюдаем, что многие региональные лаборатории, которые начали осваивать Киев, сейчас распродают свои пункты, активы. Мебель и компьютеры из пункта продаются за $8−11 тыс., просто заберите работающий бизнес.

Вам такие предложения интересны? Покупать такие пункты?

Нет. У нас своих пунктов достаточно. Сейчас даже крупные игроки, в том числе и Синэво, вынуждены пересматривать эффективность своих сетей и, возможно, какие-то пункты закрывать. У нас, например, в Киеве 65 пунктов. Может быть, 60 будет достаточно или даже 55.

Когда вы должны принять такое решение? Сколько времени даете каждому пункту показать свою эффективность?

Это зависит от переговоров с арендодателями. Тот арендодатель, который нам сейчас говорит, что «нас ничего не волнует, платите 100% той же цены, которая была до войны. И нам все равно, что военное положение. Как только не заплатите, я выключаю воду и электричество», — от таких пунктов будем отказываться в первую очередь.

А возвращаясь ко второй части вопроса о том, что будет с тестированием на Covid-19 осенью… В Украине и раньше-то, мягко говоря, его массово не тестировали. Если просто посмотреть на статистику, а я эту тему очень много раз поднимал, в Европе Украина была последней страной в плане организации диагностики на Covid-19. Мы длительное время «бодались» с Албанией, но в конце концов, она нас обогнала и ушла вперед.

Мы фактически проводили диагностику не для того, чтобы выявлять Covid-19, а просто подтверждали болезнь, когда и так видно, что человек болен. Диагностика осенью ужмется. Я не уверен, что государственные лаборатории с этим справятся, так же, как и частные. Не факт, что частным это будет выгодно. И, наверное, еще одна из важных проблем, которая настигнет рынок — это отсутствие российских реагентов, которых раньше было довольно много.

Да, я как раз хотела об этом спросить.

А сейчас наблюдаются проблемы. Как сейчас привезти китайские реагенты? Из-за этой логистической блокады, когда открыта только западная граница и только, по большому счету, для грузовиков, можно приобретать реагенты в Германии и других странах ЕС, но цена на них будет такая, что ее никто не потянет.

Это я говорю больше про государственные лаборатории. Мы всегда пользовались этими реагентами из ЕС, но у нас, извините, и цена совсем другая, если сравниваем с государственными лабораториями.

Проблемы с реагентами касаются не только диагностики Covid-19, а всех анализов?

Да. Так исторически сложилось, что вся ПЦР-диагностика в Украине на 99% проводилась на российских реагентах. С советских времен в Москве работает очень сильный Институт инфекционных заболеваний, и они создали компанию по производству ПЦР-реагентов. Еще есть и другие компании.

На самом деле ПЦР-диагностика в той же Европе не настолько распространена, потому что это дорого. А у нас ПЦР, благодаря дешевизне, стала чем-то обыденным. ИФА, я думаю, добрая половина, если не больше, тоже проводилась на российских тест-системах. К сожалению, украинским реагентам доверяли меньше.

Платить в Украине за лабораторную диагностику европейские цены никто не сможет, особенно сейчас, когда экономика остановилась. А дешевые российские реагенты теперь недоступны, китайские — не факт, что удастся завезти. Есть еще дешевые турецкие реагенты, достаточно неплохие, но посмотрим, смогут ли их привезти. Поэтому Украину ожидает, в том числе и кризис поставки реагентов для массовых дешевых исследований. Интересно посмотреть, у кого государство будет закупать, например, ковидные наборы осенью.

Как сильно подорожают анализы

Европейские реагенты из-за курсовых колебаний дорожают, будете ли вы повышать цены?

Слава Богу, что мы начали отказываться от российских реагентов еще тогда, когда об этом никто не думал. Например, практически вся ПЦР-диагностика гепатитов в стране базировалась на российских тест-системах. Мы же отказались от них, наверное, еще года три назад. Да, в результате наш анализ стоил раза в два-три дороже, и мы потеряли большую долю рынка. Но сейчас для нас ничего не изменилось. Оборудование есть, реагенты есть, мы продолжаем проводить тесты по той же цене.

Да, выработаем складские запасы и нам придется закупать заново эти же европейские реагенты уже по другой цене. С точки зрения бизнеса, мы просто обязаны поднимать цены, ну хотя бы минимум процентов на 10. Потому что да, я понимаю, НБУ искусственно держит курс доллара и евро, но когда мы выходим на улицу, то видим, что до войны евро стоил 30−31 гривню, а сейчас — 40.

Но тут же возникает вопрос: мы подняли цены, что происходит дальше? Когда у населения и так нет денег, когда конкуренция на рынке сумасшедшая? Сейчас лаборатории вынуждены демпинговать, потому что у многих заканчиваются сроки годности реагентов. Доходит до смешного, когда готовы давать скидки 70, 80, 90%, потому что надо хоть как-то выработать эти реагенты. Надо подождать, чтобы эта демпинговая истерика с просроченными реагентами схлынула, тогда, я думаю, у всех ситуация выровняется.

Да, может быть, мы будем первыми, кто поднимет цены. Но, я думаю, что все остальные сделают точно также, потому что работать в ноль или в убыток сейчас никто не будет.

Когда цены начнут расти?

Думаю, что цены, скорее всего, вырастут к концу лета.

По этой причине вы бесплатно делали анализы, пока были реагенты?

И да, и нет. Дело в том, что мы бесплатно делали наиболее необходимые анализы. Это биохимия крови и общая клиника (кровь, моча). То, что людям надо даже во время войны. И по большому счету для нас это не было какой-то большой проблемой в плане себестоимости. Доля реагентов в них не такая значительная, там больше человеческого труда. На тот момент сотрудники все равно были не заняты, мы все равно им платили зарплату.

Почему мы были вынуждены завершить ее немного раньше времени? Во-первых, заканчивались реагенты, и мы не знали, когда привезем новые. А во-вторых, мы увидели, что люди начали откровенно злоупотреблять.

На одном из пунктов медсестры сделали фотографию очереди из 30−40 человек. А потом я посмотрел статистику и увидел, что 99% людей заказывали только бесплатные анализы. То есть это какая-то ментальная ловушка: если бесплатно, то даже и уксус пить буду.

Сколько бесплатных анализов вы сделали?

Больше 50 тыс. шт. на сумму 7 млн грн.

О целях на этот год

Николай Скавронский признает, что горизонт планирования работы сейчас составляет месяц-два / Фото: пресс-служба Синэво

Вы входите в состав большого шведского холдинга. Какие цели они ставят перед вами в этом году?

Однозначно прибыли от нас никто не ждет. Но, если в марте, например, инвесторы опасались, что мы прекратим свое существование, в апреле они предложили нас заморозить. По результатам мая, когда видно, что рост продаж идет, Киев себя неплохо показал, люди уже начинают возвращаться к нормальной жизни, то теперь они счастливы, если мы не будем генерировать убыток. Сейчас мы работаем в убыток. Но, если берем в масштабах всего года, то, во-первых, у нас были хорошие январь и февраль. Это позволит нам перекрыть убытки, которые мы понесли весной и понесем еще летом. А если к концу года сможем сбалансировать наши доходы и расходы, выйдем на точку безубыточности и по результатам года принесем всего-лишь небольшой убыток, они уже будут счастливы.

Вы ожидаете улучшения ситуации осенью?

Да.

На чем основаны ваши прогнозы?

У нас в компании есть две точки зрения в менеджменте, одна из них пессимистичная, а другая — очень пессимистичная. Моя пессимистичная точка зрения заключается в том, что война продлится 12 месяцев и больше. Но, думаю, к концу лета она будет локализована на востоке и юго-востоке Украины. И фактически мы получим то же, что было в 2014—2015 годах. Но в гораздо большем масштабе.

Это означает, что вся остальная страна сможет жить, насколько это вообще можно назвать нормальной жизнью. До тех пор, пока мы не вернемся к какой-то нормальной жизни в тылах, мы не сможем эту войну вести на долгой дистанции. Я не помню, где я видел эту статистику, что на одного бойца на передовой в тылах работает 10 человек.

Я видела, что 15. И это плохой вариант для экономики.

И да, и нет. Если локализации не произойдет и война по-прежнему будет около Херсона, и на Донбассе, и возле Харькова, и потом начнут опять Чернигов теребить, и будут нависать над Чернобыльской зоной… Если война будет по всей стране, мы получим еще 10 миллионов выехавших и фактически у нас останутся безлюдные территории. Страна в этом случае рухнет.

Если война будет локализована, то у страны все равно есть шанс на выживание. У медиков есть такой хороший термин: «состояние тяжелое, но стабильное». Мы как раз попадем в эту ситуацию. Бизнесу очень важно, как и инвесторам, иметь возможность хоть как-то прогнозировать. Да, этот горизонт планирования сейчас очень короткий. Если в марте он составлял один день, то сейчас — месяц-два. Худшее уже позади. Поэтому нужно просто принять текущее положение как данность, набраться терпения и по мере возможности возобновлять работу бизнеса.

Другие новости

Все новости