Экономика

18 июня, 08:40

Эксклюзив НВ

Война с будущим. Что происходит в зеленой энергетике Украины и сколько теряет бизнес из-за российского вторжения — интервью

Автор: Артем Ильин
Большинство ветровых и солнечных электростанций находятся на юге Украины. Этот регион был очень быстро оккупирован российскими войсками, здесь ведутся ожесточенные бои. Что происходит с возобновляемой энергетикой — в интервью с Сергеем Евтушенко.

В последние годы в Украине очень активно строились электростанции, использующие возобновляемые источники энергии (ВИЭ). Этому способствовал достаточно высокий «зеленый тариф», который получали за сгенерированную электроэнергию инвесторы.

Этот тариф привлекал не только местные энергетические компании, но и иностранцев, несмотря на высокий порог инвестиций и сложности с заказом и монтажом оборудования. Суммарно электростанции на ВИЭ по итогам прошлого года сгенерировали около 13% электроэнергии. В эти проекты украинские и иностранные компании проинвестировали миллиарды долларов. Все они находятся под угрозой.

В сфере ветроэнергетики крупнейшими инвесторами были ДТЭК Рината Ахметова и Виндкрафт Украина шведского бизнесмена Карла Стурена. Приблизительно $1,5 млрд планировала инвестировать в строительство ВЭС на территории Запорожской области норвежская компания NBT есной 2021 года сменила название на Emergy). В начале этого года они заморозили строительство в Запорожской области.

По данным Украинской ветроэнергетической ассоциации, в 2021 году установленная мощность ВЭС на материковой территории Украины достигла 1,67 ГВт. (в т. ч. 138 МВт на оккупированных в 2014 году территориях Донецкой и Луганской областей). «Зеленый тариф» получили 29 электростанций, в составе которых работали 699 ветровых турбин. Большинство станций расположены на юге Запорожской, Херсонской и Николаевской областей. Все они по состоянию на сегодняшний день находятся в зоне повышенного риска.

В солнечной энергетике ситуация более многообразна. Промышленные СЭС строились почти на всей территории Украины. По состоянию на конец 2021 их установленная мощность превысила 6,4 ГВт. Количество инвесторов измерялось десятками. Среди крупнейших — ДТЭК Рината Ахметова с проектом Покровской СЭС в Запорожской обл. и норвежская Scatec, владеющая СЭС Прогресовка в Николаевской обл. Известно об инвестициях в этот сектор семей известных политиков и чиновников. Например, Арсена Авакова, Ростислава Шурмы и Максима Козицкого. Есть инвесторы из Канады, стран ЕС и Ближнего Востока, которым украинские бизнесмены помогали разбираться с особенностями местного законодательства.

Один из более ярких примеров привлечения иностранных инвестиций — проекты. UDP Renewables Василия Хмельницкого, Сергея Евтушенко и их партнеров. Часть СЭС строили вместе с испанской компанией ACCIONA Energía. А в апреле прошлого года катарская государственная компания Nebras Power купила мажоритарную долю в нескольких действующих станциях Хмельницкого и Евтушенко. Украинские и иностранные инвесторы имели амбициозные планы на дальнейшее развитие в Украине, в частности, строительство нескольких ветровых электростанций на западе страны. Но с началом войны все поменялось. Причем не только для указанной компании.

Российские войска очень быстро оккупировали почти всю территорию Херсонской области и Приазовья. Еще сотни квадратных километров вокруг оккупированных территорий находятся в зоне постоянных артиллерийских и ракетных обстрелов. С учетом того, что именно юг нашей страны являлся лучшим местом для расположения солнечных и ветровых электростанций, оккупация и боевые действия оказали огромное влияние на весь сегмент возобновляемой энергетики.

НВ Бизнес спросил Сергея Евтушенко, управляющего партнера UDP Renewables, происходящего с украинскими СЭС и ВЭС, как оккупация повлияла на их работу и взаимодействие между участниками рынка и кредиторами. С учетом того, что стратегическими партнерами UDP Renewables являются иностранные публичные и государственные компании, Сергей Евтушенко отказался подробно комментировать, в каком состоянии сейчас их общие проекты.

— Сколько украинских ВЭС и СЭС осталось на оккупированной территории?

— Профильные ассоциации оценивают, что в зоне оккупации и боевых действий находятся СЭС и ВЭС общей стоимостью инвестиций в $5,6 млрд. В зонах, очень приближенных к боевым действиям, — еще $3,6 млрд.

— Какова доля от сектора?

Подпишитесь, чтобы прочитать целиком

Нам необходима ваша поддержка, чтобы заниматься качественной журналистикой

Подписаться
Первый месяц 1 ₴. Отписаться можно в любой момент

— СЭС — примерно 60%, ВЭС — 85−90% от установленной мощности. Можно сказать, что из $12 млрд инвестиций примерно $9,2 млрд находятся в зоне оккупации или в зоне высокого риска. Это ¾ по капитальной стоимости.

Мы видим, что Россия планомерно разрушает тот сектор экономики, который был создан Украиной с нуля и очень современным, очень прозрачным.

— Это оценки без учета ВЭС, попавших на оккупированную территорию еще в 2014 году?

— Да.

— Что происходит с оккупированными ВЭС и СЭС? Может, работают на коллаборантов или оккупантов?

— Работы на коллаборантов точно нет. Есть два режима. Станция либо работает, либо отключена. Пока управлять станциями на месте невозможно. Это все происходит дистанционно из-за диспетчеризации.

— Уничтожаются ли станции?

— Одна из наших СЭС в Киевской области не работала около шести недель, потому что оккупанты разбили узел присоединения. Мы очень беспокоились, чтобы объект не был разбит во время деоккупации. Повезло. Они просто исчезли, как туман. Но вы, вероятно, уже видели страшные кадры, как горят турбины ВЭС, как ударом из Белгородской области в Харькове была полностью разбита солнечная электростанция.

Трудно сейчас оценить весь масштаб ущерба. Но, по мнению международных экспертов, они могут достичь $1 млрд. Это самый большой в мире масштаб убытков для возобновляемой энергетики. Такого никогда ни в одной стране не было во время каких-либо событий. Вперед забегать не хочется. Мы ждем победы и будем подводить итоги.

— Вы сказали, что есть не отключаемые станции на оккупированной территории. Они работают в пределах объединенной энергосистемы Украины (ОЭС)?

— Да. Отгружают продукт в энергосистему. Получают расчеты согласно всем правилам. И по-другому быть не может из-за технических ограничений.

Были ли прецеденты демонтажа и вывоза оборудования станций?

— Я слышал о таких случаях, но они не носят массового характера. Это объект повышенной угрозы. Также бизнес волнуется из-за возможного мародерства на оккупированных территориях со стороны местных жителей.

— Что сейчас происходит с расчетами с участниками рынка? Ситуация была не самой лучшей и до начала войны…

— Расчеты — это производная государственной политики. А государственная политика чрезвычайно контраверсионна. Необычайно! Мне трудно сравнивать с другими отраслями, но в «зеленой энергетике» политика, применяемая государством, является непрозрачной, непоследовательной и очень токсичной относительно отрасли. Это я очень мягкие термины подбираю.

28 марта Министерство энергетики приняло приказ № 140, которым введен фактически ручной стиль управления расчетами в отрасли. Он устанавливает 15% [оплаты объема сгенерированной и переданной в ОЭС электроэнергии] для солнца, 16% для ветра. Для био- и гидро- чуть более высокий процент. Фактически министерство взяло на себя роль, которая не предусмотрена ни в одном законодательном акте. В ручном режиме они ввели прайскепы (ограничение — ред.) на расчеты. Это, с нашей точки зрения, несправедливо, незаконно и является признаком непоследовательности.

— В чем непоследовательность?

— С одной стороны, мы видим заявления президента [Владимира Зеленского]: «Инвестируйте в Украину». Недавно он заявил, что «зеленая энергетика» является одним из его приоритетов. И это декларирование государственной политики. А с другой стороны, мы видим политику министерства, которая прокладывает путь к банкротству целой отрасли, в которую было вложено $12 млрд. Это низкое качество государственного регулирования сектора.

Скажите, смогут ли серьезные люди всерьез смотреть на перспективы этой отрасли?

Уровень расчетов в 15−16% не позволяет даже качественно поддерживать жизнедеятельность станций. С другой стороны, мы видим, что доходов, получаемых государственными компаниями Гарантированный покупатель и Укрэнерго, хватило бы как минимум на 35% оплат. А может быть, и до 55%.

Все участники рынка с государственными компаниями имеют действующие контракты. Если бы они подняли уровень оплаты, мы тогда могли бы выплачивать проценты банкам. Может быть, даже по телу кредита.

Но мы этого не имеем. А эти скопления происходят за счет нашей отрасли и распределяются в сторону государственного Энергоатома. Для погашения его долгов, для какой-либо поддержки… Другая часть наших денег сейчас лежит на счетах госкомпаний, а гривна девальвирует. У нас, к слову, кредиты в евро.

Кроме того, есть законопроект, которым хотят отменить «зеленый тариф» на период военного положения и до шести месяцев после военного положения. Это не прибавляет оптимизма.

Турбина ветроэлектростанции на юге Украины, уничтоженная российскими оккупантами / Фото: Николай Савчук via facebook

— Поднимаете ли вы все эти вопросы, например, на уровне ассоциаций перед Кабмином и президентом?

— Да, 7 июня мы направили последнее письмо к президенту Украины, к премьер-министру Украины, в министерство обратились чисто протокольно… Это не первое и не второе письмо, но реакции на них нет.

Мое отношение к этому… «горечь» есть. Но я считаю, что это недостатки нашего взросления и кадровая политика.

— Вы сказали, что вы не можете платить кредиты. Не подпадает ли ситуация под формулировку «форс-мажор»?

— Действительно, Торгово-промышленная палата Украины еще в первую неделю боевых действий подтвердила, что ситуация в Украине является форс-мажором.

Но если мы хоть какой хозяйственный процесс будем считать «форс-мажором», все будут бояться подписывать новые контракты или обслуживать старые контракты и т. д. Мы считаем, что нужно делать все возможное, чтобы выполнять все обязательства, которые были друг перед другом в экономике, не кивая на форс-мажор.

— Почему это так важно?

— Украину после войны будут восстанавливать. Сюда могут прийти огромные инвестиции. Это не только план Маршалла, предусматривающий государственные международные программы, но и многие частные инвестиции. Я бы на это делал ставку. Но фундаментальным нематериальным активом для частного инвестора есть вопрос доверия. И когда государство демонстрирует абсолютное невежество и пренебрежение своими обязательствами, доверие исчезает. А исчезает доверие, исчезают и перспективы, чтобы частный капитал в эту страну приходил.

И я не сомневаюсь, что план Маршалла будет реализован только после выполнения Украиной сотен условий и проведения сотен реформ. В противном случае поддержка будет откладываться и уменьшаться в объемах.

Солнечная электростанция в Харьковской области, уничтоженная российской ракетой Искандер / Фото: Николай Савчук via facebook

— Есть ли уже типичные сценарии для участников рынка в переговорах с кредиторами и инвесторами?

— Большинство государственных банков пошли на реструктуризацию. Они переносят наши платежи. Их никто нам не прощает. Все проценты будут начислены.

— А иностранные кредиторы как относятся?

— В нашем портфеле проектов нет кредитов в иностранных банках. У наших партнеров есть. Если это ЕБРР, там более тяжелая ситуация. Они требуют обслуживания кредитов. И вообще, иностранцам трудно объяснить, что у нас происходит с качеством управления отраслью.

— Как на войну в Украине реагируют ваши партнеры из Катара?

— Мы много лет назад приняли решение, что мы хотим быть миноритариями в компаниях, где у нас будут стратегические инвесторы. Тогда над ним мы долго обсуждали и думали. А теперь мы видим, как это было мудрое решение.

У большинства наших активов есть стратегические инвесторы. Это крупные мировые компании, уверенные в своей правовой позиции. Они просят нас фокусироваться на команде и сохранении качества работы. А все убытки они намерены возместить правовым способом, как это делается в цивилизованном мире.

Поэтому наши стратегические партнеры — островок стабильности для нас.

— Планируете ли вы продолжать анонсированные ранее объекты?

— У нас есть проекты, которые, как оказывается, расположены в очень перспективном месте — близко к ЕС. А стратегическим направлением развития украинской энергетики есть реализация ее экспортного потенциала. Поэтому стратегия компании не меняется, меняется горизонт планирования. Мы в данный момент реализовать эти проекты не можем.

Другие компании, которые сейчас строят ветроэлектростанции, к сожалению, попали в идеальный шторм. Оборудование заказано. Иногда оно в транзите, иногда в пути, что-то частично смонтировано. Но порты не работают, логистика не работает. Иностранные подрядчики из-за внутренних правил и политики не ездят в страны, где правовой режим военного положения. Полностью событие «форс-мажора». И это касается не только нашей отрасли.

— То есть, вы уже не будете претендовать на «зеленый тариф», потому что он действует для ВЭС, которые введены в эксплуатацию до конца этого года?

— Мы действуем в рамках действующего законодательства. Кстати, цены сейчас в мире и ЕС очень высоки. «Зеленый тариф» является инструментом поддержки, когда отрасль только зарождается и является хрупкой. Как сейчас водород — новая рождающаяся звезда. .

— Лично вы верите в водород?

— Я не просто верю, я многое понимаю об этой отрасли. Дискуссии вызывает только вопрос времени.

Мы видим стратегию ЕС о достижении углеродной нейтральности на 90% к 2050 году. Все это будет сделано гораздо быстрее. И когда Украина станет страной — кандидатом в ЕС, нам не избежать синхронизации этих политик с Европейским Союзом. Стратегически за будущее зеленой энергетики в Украине я уверен.

Другие новости

Все новости