Мы с вами не друзья

комментировать

После Революции достоинства существенно видоизменились объекты работы журналистов.

Это я сейчас не об успехах или провалах реформаторов и недореформаторов, не об их личных и профессиональных качествах. А об отношении к журналистам. Нас внезапно приняли за "своих" и не могут смириться с тем фактом, что профессиональный журналист всегда должен оставаться в оппозиции.

До революции в Национальный банк Украины, например, было страшно заходить. Честно, было страшно! Возле центрального входа всегда ожидали люди в форме, строго допытываясь, чего пришла. Когда за спиной закрывались тяжелые деревянные двери, журналист оказывался в аквариуме – стеклянный полукруг двери номер два не открывали, пока не покажешь паспорт и имя не найдут в перечне допущенных к пресс-конференции с главой НБУ. Хуже всего было при Арбузове, Соркин стал просто "хрущевской оттепелью". А дальше – как на секретном объекте: собаки, мужчины с неинтеллектуальным лицами, одетые в костюмы, пристальные взгляды, разговоры шепотом.

Нечто подобное происходило и во внегосударственном секторе. Если людям, о которых ты написала в своей статье, что-то не понравилось – сразу угрозы судебными исками, давление через руководство, моральное унижение. "Терроризм", с помощью которого пытались заставить снять материал, мог начинаться в 8 утра по телефону и продолжаться до 8 вечера в редакции.

За шесть лет в журналистике до суда меня никто не довел, также ни разу не заставили снять материал. Но к валерьянке склоняли не раз.

После 2013 года уже не угрожают. Люди, которые пришли к власти или которые остались в бизнесе (в моем случае – это финансово-экономическая сфера), вдруг решили, что они могут дружить с журналистами: ведь мы же стояли по одну сторону баррикад на Майдане.

Теперь объекты нашей работы вдруг решили, что их тактика – это задушевные разговоры "не для прессы", и отказываются от официоза, теперь считают неуместным угрожать, а просят, уговаривают. А если на журналиста повлиять "по дружбе" не получается, то у чиновников и бизнесменов, кажется, возникает когнитивный диссонанс: с журналистом, оказывается, дружить трудно.

Сейчас журналиста в Нацбанк вполне могут пропустить без удостоверения, если очень попросить и за тебя замолвят слово. Нацбанк стал открытым. Это правда, как бы вы не ненавидели Валерию Гонтареву. Но в то же время я не раз наблюдала за эмоциональными срывами нацбанковцев в адрес коллег-журналистов. И каждый раз я спрашиваю себя: когда стало нормой кричать на журналиста? Отчитывать, словно маленького ребенка? Упрекать за "неотредактированные" опубликованные публичные заявления? И всем налево и направо рассказывать, что ай-ай-ай какая нехорошая та журналистка, которая на диктофон записала наш разговор и не предупредила об этом. Я хочу спросить: что вы себе позволяете? Что вы себе напредставляли: что мы с вами настолько близкие люди, что вы вправе относиться к журналистам, как к малым детям?

Или вот личная история. Стоишь на фуршете после Ялтинской конференции с первым заместителем председателя НБУ и расспрашиваешь его, как так случилось, что депутат Котвицкий вывел из страны $40 млн, а Ощадбанк и НБУ эти операции пропустили, и почему за это уволили рядовых работников Нацбанка, и не понесло ответственность высшее руководство Нацбанка и Ощада. И тебя в ответ уверяют в своей версии того, что происходит, а после рассказа добавляют: "Это не для публикации". Что значит "не для публикации"? Я – журналист, вы – госслужащий. И я спрашиваю у вас о преступлении, которое тянет на $40 млн. Мы что, на кухне у вас чай пьем, и я спрашиваю у вас, где вы заработали деньги на новый стол?

Или вот такая история: ты часто звонишь председателю правления банка за экспертными комментариями, и он тебе их с радостью дает, все профессионально объясняет, вы относитесь друг к другу с уважением. И вот однажды НБУ объявляет банк неплатежеспособным, а прокуратура обвиняет его руководство в выведении капитала. И после публикации статьи эти люди, напоминая о теплом отношении к тебе, обвиняют в джинсе. А кто вам дал право безосновательно бросать мне в лицо такие вещи? И почему вы решили, что мое взаимное теплое отношение к вам помешает мне написать статью о предполагаемых махинациях акционеров банка? Потому что мы с вами друзья?

Однажды, после разговора со мной по телефону, менеджер из Нацсовета реформ на своей странице в Facebook задалась вопросом: возможна ли вообще дружба с журналистом? (Она тоже забыла, что разговаривает с журналистом, а не с подругой.) Я считаю, что невозможна. Так же, как невозможна дружба с госслужащим, полицейским, банкиром, налоговиком и т. д.

Мы все свидетели того, чем оборачивается дружба с премьером или кумовство с президентом. Все мы, целая страна, заложники таких связей. И меня возмущает, что люди, стоявшие со мной по одну сторону баррикад на Майдане, забывают об этом, когда дело доходит до их личной выгоды. Пока я для вас прежде всего журналист, уберите свои чувства ко мне, пожалуйста! Мы с вами не друзья! А дружить я умею, в том числе с людьми, которые работают в НБУ или банках. Также умею разграничивать работу и личное. Научитесь и вы!

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев
Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу: nv-opinion@nv.ua

Эксперты ТОП-10

Читайте на НВ style

Последние новости

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: